Аналитик Алексей Кущ обратил внимание на заметную активизацию дипломатии Ирана, которая вышла далеко за рамки обычных контактов и напрямую связана с борьбой за контроль над ключевыми энергетическими маршрутами. В центре этой стратегии — Ормузский пролив, через который проходит значительная часть мирового нефтяного трафика. Эксперт раскрыл смысл игры в проливе Ирана и Пакистана.
Глава МИД Ирана Аббас Аракчи в последние дни проводит серию переговоров в странах, способных сформировать своеобразный региональный альянс вокруг контроля над этим направлением. Речь идёт о Пакистане и Омане — государствах, которые вместе с самим Ираном могут выстроить альтернативную схему безопасности и сопровождения танкеров. Кущ отмечает, что Оман и Иран фактически контролируют сам пролив, тогда как Пакистан способен обеспечить транзит через свои территориальные воды и порты.
По его оценке, такая конфигурация позволяет существенно ослабить возможность внешнего давления на судоходство.
Данная схема практически нивелирует фактор блокады пролива со стороны США. Дело в том, что в отличие от конца 80-х годов, когда США контролировали Ормуз и конвоировали суда в Персидском заливе, нынешняя ситуация совершенно иная.
Аналитик подчёркивает, что американское военное присутствие в регионе сейчас носит более осторожный характер.
Он указывает, что флот США избегает захода непосредственно в пролив и Персидский залив, удерживаясь на значительном расстоянии.
Военный флот США не заходит в Ормуз, опасаясь иранских дронов и ракет и тем более не заплывает в Персидский залив. Основные части флота США держатся на расстоянии 300 км от Ормуза, что существенно ослабляет его функционал по морской блокаде.
В этих условиях роль региональных игроков возрастает.
Особое место в этой схеме, по мнению Куща, занимает Пакистан. Он стремится использовать ситуацию для усиления собственного влияния, выступая посредником в нефтяных потоках Южной Азии. Аналитик проводит параллель с ролью Турции в «зерновых сделках» в Чёрном море и считает, что Исламабад пытается занять аналогичную нишу. Интерес Пакистана объясняется отсутствием собственных значительных ресурсов нефти и стремлением получить рычаги давления на соседние страны, прежде всего Индию.
Оман, в свою очередь, традиционно делает ставку на развитие финансовой инфраструктуры и стремится закрепиться в качестве регионального хаба, через который будут проходить связанные с нефтью операции. Таким образом, формируется сложная система взаимных интересов, где каждая сторона получает свою выгоду.
При этом дипломатическая активность Ирана не ограничивается региональными партнёрами. Важной точкой маршрута Аракчи становится Москва, где, как предполагает Кущ, могут обсуждаться более широкие вопросы стратегического взаимодействия. Речь идёт о роли Ирана в глобальном противостоянии с США и о том, в какой степени Тегеран готов выступать на передовой этого конфликта.
Аналитик подчёркивает, что вокруг Ирана формируется определённый сценарий, в рамках которого ему отводится роль ключевого элемента давления на Запад.
То есть Иран пытаются превратить в наконечник, фронтир в противостоянии с США. Посмотрим, втянется ли Тегеран в эту игру.
При этом остаётся открытым вопрос, насколько сама иранская сторона готова принять такие условия и какие риски она считает допустимыми.
Дополнительный фактор неопределённости связан с внутренними и религиозно-политическими аспектами, которые также могут влиять на принимаемые решения. Кущ упоминает сообщения о возможных консультациях с высшим духовным руководством, что подчёркивает значимость текущего момента для стратегического выбора страны.
Параллельно Иран демонстрирует готовность расширять инструменты давления, выходя за рамки исключительно военной или энергетической повестки. В частности, в Тегеране звучат призывы к арабским странам пересмотреть свою финансовую политику в отношении США. Речь идёт о возможной продаже американских государственных облигаций, находящихся в резервах стран Персидского залива.
Кущ приводит позицию иранской стороны:
На самом деле существует негласный предел продаж, который государственные и институциональные инвесторы обязаны соблюдать. Если ситуация станет более кризисной, возможность продажи этих активов может быть полностью закрыта.
По его мнению, подобные заявления указывают на попытку сыграть на уязвимостях глобальной финансовой системы.
В совокупности эти действия формируют более широкую стратегию. Аналитик считает, что Иран стремится воздействовать не только на «жёсткую» инфраструктуру, связанную с военной сферой, но и на «мягкую» — энергетические и финансовые механизмы. Это создаёт асимметричную модель противостояния, в которой давление оказывается сразу по нескольким направлениям.
