Виктор Сухоруков делит свою жизнь на два периода — питерский и московский, с Балабановым и после.
Питерский период отмечен большими работами в кино, в частности в фильмах «Брат» и «Брат-2», а в Москве актер стал больше играть в театре, нежели сниматься в кино.
— Виктор Иванович, расскажите о коммуналке, где вы жили во время своего питерского периода.
— В комнате, где я жил, на Фонтанке помещалась только одна кровать. Жуткое было место, особенно по ночам. Но я умудрялся приносить туда какую-то утварь для уюта. Например, как-то ночью на свалке во дворе увидел картину с изображением корабля. Взял ее с собой, повесил дома на стенку, и с тех пор она со мной путешествует.
— Вы видите мистику в судьбах Алексея Балабанова и Сергея Бодрова? О гибели группы последнего в Кармадонском ущелье было немало домыслов…
— Думаю, что не наше это дело — вторгаться туда, где живым не место. Даже если высшие силы подскажут, укажут, пусть во сне, где пребывают ушедшие близкие, никому легче от этого не будет.
— А вам снится ваш друг Балабанов?
— Да, он иногда приходит ко мне. В разных обличиях, но со своим лицом и с пронзительными черными как уголь глазами. Как правило, молчит и пристально на меня смотрит… Я понимаю это как просьбу не болтать о нем лишнее.
— Еще о мистике: легко ли вы освобождаетесь от своих персонажей? Скажем, образ Виктора Багрова не преследует вас?
— Очень легко. Кино, театр, герои — не моя жизнь, а мое дело. А дело — все равно что колода карт в руках: держу ее — играю, кладу в стол — забываю. Что касается Виктора Багрова, то благодаря ему я стал братом для всех и каждого.
— Правда, что у Балабанова был простой кнопочный телефон, тогда как в те годы уже были с камерами, разными функциями?
— После 2005 года, после съемок в фильме «Жмурки», я редко видел Алексея и не знаю, какой у него телефон тогда был. У меня у самого — кнопочный. Недавно купил с камерой, но она мне не нужна. Молодые актеры учили меня пользоваться камерой, но я так и не стал блогером.
— Каким вообще человеком был Балабанов?
— Сложным. Он все время находился в поиске, терзал себя сомнениями. Свои лучшие фильмы через некоторое время называл «неудачными». У нас с Алексеем был общий период дружбы, совместной работы. А потом мы разошлись. Я уехал в Москву, он остался в Петербурге…
— Вы любите Питер?
— Для меня Петербург только история, и все. Связи с этим городом у меня нет никакой. Он остался в моей биографии, но сегодня не вызывает во мне ни чувств, ни эмоций, ни скрежета зубов — ровным счетом ничего. Я не хотел бы возвращения к той жизни, которая была у меня в Петербурге, хотя именно там я сыграл свои лучшие роли в кино, в частности у Алексея Балабанова.
— Были ли роли, которые изменили вас внутренне?
— Меня никто не менял, кроме жизни. А вот мою жизнь герои изменили. Вы говорите, что меня любят? Но ведь люди меня любят за роли, а не за то, что я — Витя Сухоруков. Любят меня за «Брата», за Филарета в фильме «Остров», за Павла Первого… Люди любят меня за мое дело, и к этому делу я отношусь трепетно и очень ответственно… Мне говорят, что я веселый человек, искренний, тогда как мне кажется, что я печальный, замкнутый. Возможно, если бы люди знали, какой я на самом деле, сказали бы: «Урод из уродов», и отвернулись бы от меня.
— Расскажите о своей работе с Сергеем Бодровым. Вы с ним дружили?
— Это с Алексеем я дружил, мы вместе пили, все время что-то обсуждали. Ничего подобного с Сергеем у меня не было. Бодров — только мой партнер. Правда, в Америке он поделился со мной мечтой — посвятить себя режиссуре. И даже поинтересовался, пойду ли я сниматься у него. Разумеется, я сказал да. Но в свой фильм «Связной» Сергей не пригласил меня, я даже обиделся.
— А почему вы не пришли на прощание с Алексеем Балабановым?
— В это время я был в Израиле… Поставил свечу за Алексея. В последние годы мы мало общались. Разошлись, хотя без ссор и взаимных обид. Бесспорно, он — часть моей жизни, большой художник. И, быть может, на небесах или где-нибудь еще мы встретимся…
