Усы и шляпа — все так же при нем. И такого не выбить из седла — проскакал огонь, воду, медные трубы…
И все же в последнее время о Михаиле Боярском все чаще поступают не самые радостные вести: попал в больницу, решил завершить карьеру… Недавно народному артисту исполнилось 76.
В чем изменился наш любимый Д`Артаньян и как теперь он вспоминает прошлое?
НА КЛАДБИЩЕ К «МУШКЕТЕРАМ»
— Максим Дунаевский в недавнем интервью назвал вас домоседом. Михаил Сергеевич, неужели вы перестали встречаться с друзьями?
— На днях встречался в ресторане с сыном моего покойного друга Виктора Резникова Андреем. Очень тепло поговорили. Андрей — для меня как сын. Рад, что он занимается любимым делом, сочиняет музыку, руководит радиостанциями. Достойный сын достойного отца… Многих друзей, близких людей я потерял, и не думать об этом невозможно. Что же касается слов Максима Дунаевского, то с ним мы часто встречаемся. Он все время выпускает спектакли в Петербурге и бывает у нас в гостях.
— А с Валентином Смирнитским видитесь?
— Валя редко бывает в Петербурге, а я — редко в Москве. Когда приезжаю в Москву, звоню Вале и мы едем с ним на кладбище к ушедшим «мушкетерам».
— Имеете в виду, наверное, не только Игоря Старыгина, но и вашего общего друга Владимира Балона, который сыграл в фильме Де Жюссака. А Старыгин каким был человеком?
— Очень добрым, очень светлым, немного беспомощным и отчасти безвольным. Веселый, легкий, хотя по природе своей — философ. Много читал, много размышлял… Интеллигентный был человек, приветливый. Красавец! Игорь — единственный человек, которого я узнавал по телефону сразу, потому что только он называл меня Михей. В нем были неподдельное благородство, аристократизм, достоинство. Но в нем жила постоянная боль.
— А в чем проявлялось его безволие?
— Он не мог отказать, если ему предлагали выпить, а пить ему было нельзя. Игорек хмелел мгновенно — от одной рюмки… Но сидеть с ним за столом было приятно. Мы постоянно его разыгрывали, и он не обижался. Рассказывали анекдоты, иногда неприличные, а он слушал внимательно и при этом словно находился в другом веке…
— А правда, что Игорь Старыгин с трудом мог забраться на лошадь?
— Садился на лошадь он легко. А вот скакать как мушкетер короля — не мог.
— Когда вы в последний раз виделись?
— Незадолго до его ухода. Я пришел к нему в больницу, врачи попросили, чтобы я с ним поговорил. Мол, если как-то отреагирует — это будет хороший знак. Мы были вдвоем в палате, он лежал, подключенный ко всем приборам. Я взял его за руку, долго с ним говорил. И ждал, что он пожмет мне руку, ну или как-то отреагирует. Игорь ровно дышал. Мне показалось, что минут через десять какой-то импульс появился в руке… Ну или я так хотел. Мне показалось, что он чуть-чуть сдавил мои пальцы, давая понять, что слышит меня. Потом пришли врачи, сказали, что, увы, нет реакции. Это была наша последняя встреча. Не считая, конечно, панихиды, когда мы все с ним прощались…
АРМИЯ ПОКЛОННИЦ
— Игорь Старыгин несколько раз был женат. Его можно было назвать ловеласом?
— По-моему, это к нему не относилось. Он очень любил женщин, но вот такого азарта, который бывает у других мужиков по отношению к дамам, я за ним не замечал. Во-первых, он был очень преданный человек, если за какой-то женщиной ухаживал, то это было всерьез и надолго. Не менял женщин как перчатки. Хотя мы ему рекомендовали, ему ничего не стоило это сделать. Он никогда не рассказывал о своих подвигах, чем отличался от многих мужчин, которые хвастаются победами, считают это очень важным и делают обязательно прилюдно. Нет, он не такой. Он был джентльменом по отношению к женщинам.
— Рассказывают, что у «мушкетеров» была целая армия поклонниц и что вы кутили по-царски…
— Не помню огромного количества поклонниц. Просто была большая массовка, среди которой присутствовали очень красивые женщины. Но все было прилично. Может быть, они специально приходили на съемочную площадку? Может, их второй режиссер собирал для съемки? Но лично я по своей природе замкнутый человек, даже интроверт, сидел в номере, избегая незнакомых людей. Признаюсь, что в гостинице в свободное от съемок время мы устраивали застолья. Кто-то из нас приглашал каких-то дам, но только не Игорь Старыгин. Он тогда был безумно влюблен в свою жену.
— А кто из вас больше всех любил покуролесить?
— Валька Смирнитский! Он был самым громким, самым беспокойным. Этаким Ноздревым.
— Вам ближе по духу Смирнитский или Старыгин?
— С Валькой у нас больше общего. Мы оба любим футбол и страстно болеем за свои
команды. Игорек спортом не интересовался. Он больше читал, чем мы с Валей. На мой взгляд, из всех нас он был самым интеллектуальным и, конечно, самым интересным человеком.
— А за что Старыгина прозвали Гюрзой?
— Ну эту кличку ему придумал Валька. На съемках, когда знакомились с женщинами, мы позволяли другим ухаживать за ними, такое братство было в определенном смысле. А Игорь, по мнению Вальки, как гюрза, все время уползал в сторону. И если какую-то женщину выслеживал, то скрывал ее от нас.
— У кого из «мушкетеров» было больше поклонниц?
— У Балона и у Смирнитского. Оба — рукастые, хозяйственные, хорошо готовили, красиво стол накрывали… Балона с нами, увы, уже нет. А меня только Лариса может столько лет терпеть. Я, честно говоря, не подарок…
«ЖЕНИТЬСЯ НЕ ХОТЕЛ»
— Михаил Сергеевич, а как вам удалось прожить всю жизнь с одной женой?
— Легко. Лариса пожертвовала своей карьерой ради того, чтобы воспитать наших детей. Она смирилась с моими недостатками.
— Какой из них самый главный?
— Стыдно признаться, но по своей натуре я трусоват. Боюсь ответственности. Лариса не боится, а я боюсь. И всегда боялся. Поэтому и жениться сразу не хотел — боялся.
— Какой была ваша свадьба?
— Да не было, в общем, свадьбы или я про нее забыл. Мы шли на репетицию и по пути забежали в ЗАГС. Я был в джинсах, она — в юбочке. Но мы были молоденькие и хорошенькие. Такие молоденькие, такие тупые и глупые…
— Мечтали только о том, чтобы стать артистами?
— Вообще изначально я думал стать врачом. Но быстро поймал себя на мысли: «А если у меня, хирурга, будут плохие ассистенты и мы не спасем человека — как с этим жить?» И в армии так же — ты не один, а с командой. Отвечать за ошибки других людей я не в силах. На сцене я — один. Да, рядом есть партнеры, но при этом я — царь пространства, я — герой. Режиссер пусть отвечает за спектакль, фильм — не я…
— То есть вы готовы отвечать только за себя?
— Так и есть. Я не режиссер, не худрук, не депутат…
— Но вы — достояние Петербурга…
— Когда закончатся деньги, я выйду на Дворцовую площадь с табличкой: «Я — достояние Петербурга» — и сниму шляпу. Пусть бросают монеты… Если серьезно, я люблю свой город и ценю внимание зрителей. Даже если у меня плохое настроение, а такое бывает, никогда не отказываю в автографе, в фотографии людям. В Петербурге нельзя быть невежливым человеком, в отличие от Москвы. И я — вежливый.
— Гордитесь успехами дочери?
— Горжусь, что я — отец Лизы Боярской.
— Расскажите, пожалуйста, как родилась песня «Спасибо за сына и за дочь».
— Виктор Резников показал мне черновой вариант песни, и я едва не заснул. Песня показалась мне заунывной. Витя говорит: «Ничего ты, Мишка, не понимаешь». Потом мы сидели с ним в студии звукозаписи, он поставил мне ее еще раз, я говорю: «Нет, Витька, чего-то тут не хватает». И только когда стал ее записывать, я проникся. Потому что на слух это было не совсем правильно мною воспринято. А когда песню воспроизводил через сердце, через связки — я вдруг оценил ее достоинства. И мне было очень сложно ее спеть, потому что ком в горле стоял. А потом ее полюбила вся страна, она стала незаменимой песней…
— Как вы оцениваете наше время?
— Самое сложное время на моем веку. Опасное. Моему поколению удалось избежать войны на своей территории… А как будут жить мои внуки? Очень беспокоюсь за их будущее…
Об авторе
