Доброволец Эдуард Грищенков, позывной Москва, отец шестерых детей, воевавший более двух лет на СВО, вынес из тяжелого боя раненого сослуживца, доставил в госпиталь. И теперь его судят за самовольное оставление части. Ему грозит до 10 лет лишения свободы.
До спецоперации Эдуард был строителем. В 2022-м принял решение пойти добровольцем, подписал контракт.
Во время обучения с первого раза попал в цель с расстояния 400 метров. Его тут же определили в снайперы. Выполнял боевые задачи на Запорожском направлении. Затем Орехово, Клещеевка, Работино, Энергодар, где шли тяжелейшие бои. «Продвигались вперед, отвоевывая у врага буквально каждый метр на самом переднем крае», — вспоминает младший лейтенант Москва.
Через год предложили пройти офицерские курсы. После курсов получил распределение — комвзвода БТР. Затем стал ротным. Вспоминает, как с сослуживцами малой группой водружал флаг в населенном пункте Анновка (ДНР). Их даже в теленовостях показали.
В роте — три бойца, четыре офицера и два прапорщика. Еще полтора десятка военнослужащих числились в списке личного состава, но по факту служили в ремонтной роте или роте обеспечения, кто-то — в отряде БПЛА. В боевых действиях не участвовали.
В середине декабря 2024-го их роту назвали резервной. Базировались в домиках в одном из поселков вблизи линии боевого соприкосновения под Донецком. Туда направляли раненых из тех, кто мог более-менее передвигаться.
— У меня было два бойца. У того и другого ноги в осколках до живота. Отвезли в медбат, там помазали зеленкой и вернули в строй. Через день отправили на боевую задачу, оба погибли, — рассказывает Грищенков.
Под прошлый Новый год резервная рота по приказу комбата была назначена штурмовой. Задача — занять две лесополосы в районе населенного пункта Дальнее. Силами раненых ребят.
— Мы выполнили приказ, не потеряв ни одного бойца, — говорит собеседник. — Потом мне пришлось уехать выполнять работу с документами. У меня ведь нет ни старшины, ни замполита, на которых можно было бы переложить хотя бы документооборот. В мое отсутствие ребят отправили снова на боевые задачи, почти все погибли. До сих пор виню себя, что из-за необходимости заполнения бумажек не смог быть с ними и уберечь.
В апреле Грищенков получил приказ собрать группу на штурм. Несколько раз приезжал командир батальона.
— Видел, что ребята раненые — кто с палочками, кто с костылями. А он: «Отберите палку, и он будет у вас бегать». Я сказал, что не буду отправлять таких бойцов на передовую. «Не хватает людей? Значит, поезжай сам». Собрали, кого смогли. С ними поехали я и командир взвода.
Во время штурма лесополосы ранило комвзвода и более двух десятков бойцов. Их эвакуацией занимался Москва. Кого-то отправили в госпиталь, кого-то — в медбат. Но взводный вернулся в расположение роты уже через несколько часов.
— У него осколки в ноге и в лопатке. Один гуляющий осколок остановился в двух сантиметрах от кишечника. В любой момент может начаться заражение, — продолжает Эдуард. — Спрашиваю: тебе хотя бы антибиотик дали? Нет, отвечает, помазали зеленкой и велели обрабатывать раны. Звоню в медвзвод, начинаю орать. Ладно, говорят, дадим лекарство.
Тем временем комбат отдал приказ найти место под командно-наблюдательный пункт или выкопать самим. Далее сидеть и ждать указаний.
— А вокруг ВСУ. То есть нас обрекали на абсолютно бессмысленные жертвы. Мой комвзвода то и дело терял сознание, выглядел живым мертвецом, — отмечает Грищенков. — И я принял решение ехать с ним в госпиталь, а потом обратиться в военную прокуратуру.
Теперь Эдуарда судят за самовольное оставление места службы. Свидетелями обвинения выступают комбат и замначальника штаба. Они дали показания, что «Грищенков не выполнял боевые задачи». Тогда как все прежние характеристики на него сугубо положительные. Есть даже представления на медали и досрочное звание.
Протокол дознания подписал человек, который учится в военном университете в Москве. Да он просто физически не мог проводить никаких допросов в Мелитополе. Приглашенный на суд дознаватель подтвердил, что никого он не допрашивал и подписи не его.
— Однако суд отклонил наше ходатайство об исключении поддельных материалов из уголовного дела, — говорит Грищенков. — Я не отказываюсь вернуться на СВО. У меня есть вызов из другого подразделения, готов поехать туда хоть сейчас. Но пока это невозможно.
Ирина, жена Эдуарда, недоумевает:
— Военнослужащий, реальный герой, который пошел на фронт добровольцем, отдал долг Родине сполна, готов защищать нашу страну и дальше, вдруг оказывается в статусе обвиняемого. Это не укладывается в голове.
Ей вторит брат Эдуарда — Сергей. Как волонтер он помогает бойцам гуманитаркой с первых дней спецоперации.
— На новогодние праздники был буквально шквал звонков: поздравляли ребята с фронта. Те, кто знает о его ситуации, желали ему победить. У нас очень сильная армия. Минобороны делает все возможное для нашей победы. Очень жаль, что на местах далеко не все командиры компетентны. Иногда они откровенно вредят. Мы верим в справедливость и будем ее добиваться хоть в Верховном суде.
Адвокат Глеб Гусаренко считает, что обвинительный приговор, который будет основан на сфальсифицированных доказательствах и без учета мотивов поступка военнослужащего, должен быть обязательно обжалован в апелляционной инстанции. Такие приговоры подлежат безусловной отмене.
«МН» будет следить за ситуацией.
