ЭксклюзивБелорус, отслуживший полтора года в Афганистане водителем, выжил там, где колонны сгорали целиком, а машины срывались в пропасть. На каждом метре дороги он ждал нападения, любая поездка могла стать последней.
Водитель грузовика на войне – одна из самых опасных профессий, если исходить из того, что безопасных профессий у военнослужащих по умолчанию быть не может. В случае афганского конфликта водителям отводилась очень важная роль – колонны грузовиков с вооружением, боеприпасами, продовольствием и медикаментами для военнослужащих постоянно отправлялись за десятки километров на дальние заставы в сопровождении «брони». Приходилось перебрасывать и войска. И в пути на горных афганских серпантинах колонны могло поджидать что угодно – заминированные дороги, засады, обстрелы и поломки. Но колонны должны были выполнить задачу – доставить бойцам груз.
Весной 1983 года Сурмачевский попал в Афганистан и служил там – до августа 1984-го. За это время не раз попадал под обстрелы, проезжал стратегически важный перевал Саланг, перевозил вооружение, гаубицы и тыловое имущество. Служба проходила в Баграме – там находились крупнейший аэродром Афганистана и база ВВС СССР.
Сурмачевский был водителем автoроты батальона по ремонту артиллерийского вооружения, ездил на ЗИЛ-131 и легендарной «шишиге» – ГАЗ-66. Когда пришло время демобилизации, командир батальона сказал прямо: «Не уйдешь, пока не найдешь замену, чтобы ездил как ты».
Память февраля
Советские войска полностью покинули Афганистан 15 февраля 1989 года – с тех пор прошло уже 37 лет. Первые ограниченные подразделения были введены в страну в декабре 1979-го.
Безвозвратные потери составили 14 453 военнослужащих. По официальным данным, в войне участвовали около 30 тысяч белорусов, из них 789 погибли, 12 считаются пропавшими без вести.
Для Сергея Сурмачевского 15 февраля стало напоминанием о дороге, которая началась задолго до Афгана – с обычной минской школы и водительской работы, которая уже тогда определила его судьбу.
В редакцию Sputnik Сергей Георгиевич пришел в военной форме. Если не обращать внимания на форму и многочисленные награды, то сложно будет узнать в нем ветерана войны: наш собеседник очень спокойный, искренний и доброжелательный, без показной суровости.
Сергей Сурмачевский
По телефону он шутил, предлагал встретиться «где удобнее» – заехать в гости или просто выпить чаю в кафе.
Создавалось ощущение, будто над его головой небо всегда было чистым. Иначе как объяснить, что спустя 40 лет после войны, потерь и боевых выходов он спокойно рассказывает о повседневных вещах: что может выпить за день несколько чашек кофе, за рулем ездит без спешки, а по выходным ходит с сыном в кино.
Но это впечатление меняется, когда разговор возвращается туда – за тысячи километров от дома, под обстрелы афганских дорог.
О войне Сергей Сурмачевский говорит, слегка отвернувшись, словно снова прокручивая в памяти пережитое.
Повестка на войну
Сергей Сурмачевский родился 7 марта 1964 года в Минске. Год до армии работал водителем в исправительной колонии № 1, а затем получил повестку из военкомата.
Службу начал в Чирчике, под Ташкентом. В бригаде спецназа ВДВ ему доверили управлять и обслуживать самую разную технику, а через год за хорошую службу разрешили съездить домой в отпуск. Вернувшись, молодой человек узнал, что ему предстоит лететь в Афганистан.
Это фото 19-летний Сергей Сурмачевский прислал родителям перед отправкой в Афганистан
Афганская история Сурмачевского началась в Кабуле – политическом и экономическом сердце страны. Три дня он провел на пересыльном пункте, где прибывших распределяли по частям. Затем его отправили в Баграм, в батальон по ремонту артиллерийского вооружения.
Сергей Сурмачевский (первый слева сверху) с сослуживцами
«Я попал (в Афганистан – Sputnik) в апреле 83-го. А на дембель уходил в августе 84-го», – уточняет он.
В ловушке Саланга
Во время войны перевал Саланг имел ключевое стратегическое значение. Расположенный в горах Гиндукуша, он связывает северные и центральные районы Афганистана, и именно по этой трассе проходила основная часть транспортных колонн.
Перевал Саланг в Афганистане
Сам перевал представляет собой опасный горный серпантин на высоте более двух тысяч метров над уровнем моря и тоннель протяженностью почти 3,7 километра. В горах две машины разъехаться не могли: движение шло строго колоннами – либо в одну сторону, либо в другую.
Высокогорный тоннель на перевале Саланг в Афганистане
За время службы Сергей Сурмачевский шесть раз проезжал Саланг. Ошибка здесь могла стоить жизни, вспоминает ветеран.»Едешь с максимальной скоростью, потому что вытяжки нет, загазованность ужасная. Сколько машина выжимает – с такой скоростью и идешь, лишь бы быстрее выехать и увидеть солнце», – вспоминает Сергей Георгиевич.
Внутри тоннеля – редкие огни через каждые 100-150 метров и впереди только темнота. За ним – еще 20-25 километров спуска с горы по серпантину. Сурмачевский вспоминает, что вниз смотреть не хотелось.
Колонна советских войск едет мимо сгоревших бензовозов
«На склонах можно было увидеть свалку подбитой техники. Если машина попадала под обстрел или подрывалась, ее никто не ремонтировал, чтобы не останавливать движение колонн. Танком или БТРом сталкивали в пропасть. Все летело вниз», – признается ветеран.
Об одном случае Сурмачевский вспоминает с горечью, когда в трехкилометровом тоннеле произошло ДТП – колонну остановили. Из-за плохой вентиляции 16 военнослужащих задохнулись выхлопными газами. Позже там же взорвался бензовоз – погибли более 170 человек.
Помог ангел-хранитель
Сурмачевскому часто приходилось бывать и в других городах Афганистана. По правилам, через контрольно-пропускные пункты выпускали только колонны по 10-12 машин. По одной машины не выпускали из-за риска засады, поэтому одиночная техника должна была примыкать к уже идущей группе.
Колонна советских войск в Афганистане
Во многом, признается он, спасало простое везение. Однажды Сурмачевскому пришлось задержаться на КПП: предыдущая колонна только что ушла, но шлагбаум не поднимали, несмотря на все просьбы.
Разрешение дали позже. И в тот момент грань между жизнью и смертью разделяли две минуты. Именно тогда он узнал, что ту колонну, в которую он не успел попасть, обстреляли моджахеды. Погибших было много.»Колонну разбили. Машин восемь-девять полностью сожжены. Ребята погибли. Страшно подумать, что я мог ехать там», – признается Сергей Георгиевич.
Без брони
Ни ЗИЛ-131, ни ГАЗ-66 дополнительной защиты не имели, водители придумывали себе защиту сами.
«В Афгане такого не было. Мы просто свой личный бронежилет одевали на дверку», – объясняет Сергей Георгиевич.
Стекло опускали, бронежилет вешали на дверь – вот и вся защита. Иногда по приказу надевали каски, но постоянно их носить было невозможно из-за жары и духоты. Жара сказывалась и на технике, особенно тяжело приходилось ЗИЛ-131 – машина часто «закипала», вспоминает ветеран.
Однажды во время движения на том же ЗИЛе у него пробило колесо. Никто не имела права останавливаться – любая задержка на дороге повышала риск для всей колонны. Ждать никто не мог, а запасного колеса при себе не оказалось.
Колонна советских войск во время технический остановки
Выручила смекалка: водитель решил пробить борт кузова и подвязать среднюю полуось тросом, чтобы она не тянулась по дороге.
«Так и доехал. Тогда, к счастью, обстрела не было», – говорит Сурмачевский.
«Не будоражь»
В 1984 году он участвовал во всеармейской операции в Афганистане. Основная задача – перевозка боеприпасов и гаубиц. В один из выездов колонне пришлось преодолевать реку.
«Моста не было. Инженерные войска через небольшую речку положили два больших металлических швеллера», – вспоминает Сергей Георгиевич.
По этим швеллерам, шириной всего в несколько метров, машины переправлялись по очереди, а регулировщик показывал водителям направление – вправо, влево. В тот момент, по словам ветерана, ошибка могла стоить жизни.
Колонна советской бронетехники в Афганистане
Под обстрелы Сурмачевский тоже попадал – на том же маршруте, когда перевозили боеприпасы, колонна остановилась. Солдаты прятались под машинами, за камнями. Заставил противника замолчать танк, который сопровождал колонну.
«Он выстрелил три раза по горе, где сидели «духи», из крупнокалиберного пулемета – и обстрел закончился», – говорит Сергей Георгиевич.
Когда разговор заходит о потерях, Сергей Георгиевич меняется. Отвечает коротко.»Было. Друзей терял. И в Союзе, и в Афгане», – говорит он.
Но дальше продолжать не хочет.
«Хватит. Не будоражь», – попросил он.
Тишина после войны
Домой из Афгана Сергей Сурмачевский вернулся в 1984 году. Он вспоминает, как летел из Москвы в Минск, а из аэропорта поехал домой на такси. Водитель вдруг задал вопрос: «Вы из Афгана?»
«Я спрашиваю: откуда ты знаешь? А он говорит – ты ногами в пол так упираешься, что кажется, сейчас дырку пробьешь», – вспоминает Сергей Георгиевич.
Дело в том, что в Афганистане движение колонн было только днем, в светлое время. Вечером ездить запрещалось. И теперь даже в мирном вечернем Минске расслабиться не получалось.
Вывод ограниченного военного контингента советских войск из Афганистана
Помогли родители. Уже в первый день они увезли его из города на две недели к озеру, где можно было прийти в себя в тишине.»Лодка, палатка. Я выезжал на середину озера и просто получал удовольствие от тишины. От того, что не надо никуда ехать, ни о чем думать, не напрягаться. Я считаю, отец правильно поступил. Не запер меня в квартире, а именно увез отдыхать», – говорит он.
Сергей Георгиевич подчеркнул, что вернуться в мирное время непросто. О нынешних боевых действиях в зоне специальной военной операции Сергей Георгиевич знает – следит за новостями. И для тех российских солдат, которые сегодня возвращаются домой, он может дать тот же совет, который в свое время он получил от родителей.
«Жить по-человечески и жить дальше. Замыкаться в себе – самый опасный путь. Если человек закрывается, это плохо и для семьи, и для детей. Нужно общение с товарищами», – говорит он.
Приемный сын и дом в деревне
Восстановиться после таких испытаний также помогала любовь. С будущей женой они знали друг друга с детства – выросли в одном дворе. Именно она, вспоминает Сергей Георгиевич, поддержала его решение отправиться на учебу и продолжить службу – в 1985 году он поступил в Рязанское высшее командное училище МВД, а в 1989-м его окончил.
У Сергея Георгиевича и его жены Лилии Петровны две дочери – 1991 и 1992 годов рождения. Как мужчине, ему очень хотелось сына. И два года назад семья Сурмачевских решила усыновить шестилетнего мальчика.»Дом построили в Чачково (агрогородок в Минском районе – Sputnik), места хватает. Пенсию получаю, жена еще работает. Почему бы и нет? У меня мальчика нету. А я и рыбак, и люблю с инструментами поковыряться. Все это ж надо будет кому-то передавать», – отметил он с улыбкой.
О приемном сыне Диме Сергей Сурмачевский говорит особенно тепло. Уже после первой недели патроната парнишка семьи стал называть новых родителей мамой и папой.
Сейчас он уже заканчивает второй класс. Учится усердно, также ходит в секцию тхэквондо и уже успел получить две медали.
«Гордый был – не передать», – признается Сергей Георгиевич. И добавляет тихо, с улыбкой: «Я же пацана ждал».
Часть наград Сергея Сурмачевского
Вернувшись в мирную жизнь, Сурмачевский до сих пор продолжает помнить о тех, кто навечно остался «за речкой» – о сослуживцах, с кем ехал в колоннах, стоял под обстрелами, проходил Саланг. Он и сегодня поддерживает связь с земляками, которые воевали в Афганистане.»Каждый год вместе с учениками Чачковской школы, где я живу, и военнослужащими соседней воинской части мы приходим на кладбище, чтобы возложить цветы к могиле нашего боевого товарища Сергея Стукальского», – со скорбью говорит он.
Сергей Георгиевич занимает пост заместителя председателя Минской районной организации общественного объединения «Белорусский союз ветеранов войны в Афганистане», и захоронение Сергея Стукальского находится под шефством этой организации.
Ежегодно ветераны собираются в Колодищах у памятника воинам-интернационалистам, после чего отправляются на кладбище к могиле Стукальского, чтобы почтить память и вспомнить о былом.
Об авторе
